арому? - сказал он.
Степан Аркадьич, знавший уже давно, что Левин был влюблен в его своя-
ченицу Кити, чуть заметно улыбнулся, и глаза его весело заблестели.
- Ты сказал, два слова, а я в двух словах ответить не могу, потому
что... Извини на минутку...
Вошел секретарь, с фамильярною почтительностью и некоторым, общим всем
секретарям, скромным сознанием своего превосходства пред начальником в
знании дел, подошел с бумагами к Облонскому и стал, под видом вопроса,
объяснять какое-то затруднение. Степан Аркадьич, не дослушав, положил
ласково свою руку на рукав секретаря.
- Нет, вы уж так сделайте, как я говорил, - сказал он, улыбкой смягчая
замечание, и, кратко объяснив, как он понимает дело, отодвинул бумаги и
сказал: - Так и сделайте. Пожалуйста, так, Захар Никитич.
Сконфуженный секретарь удалился. Левин, во время совещания с секрета-
рем совершенно оправившись от своего смущения, стоял, облокотившись обе-
ими руками на стул, и на лице его было насмешливое внимание.
- Не понимаю, не понимаю, - сказал он.
- Чего ты не понимаешь? - так же весело улыбаясь и доставая папироску,
сказал Облонский. Он ждал от Левина какой-нибудь странной выходки.
- Не понимаю, что вы делаете, - сказал Левин, пожимая плечами. - Как
ты можешь это серьезно делать ?
- Отчего?
- Да оттого, что нечего делать.
- Ты так думаешь, но мы завалены делом.
- Бумажным. Ну да, у тебя дар к этому, - прибавил Левин.
- То есть, ты думаешь, что у меня есть недостаток чего-то?
- Может быть, и да, - сказал Левин. - Но все-таки я любуюсь на твое
величие и горжусь, что у меня друг такой великий человек. Однако ты мне
не ответил на мой вопрос, - прибавил он, с отчаянным усилием прямо глядя
в глаза Облонскому.
- Ну, хорошо, хорошо. Погоди еще, и ты придешь к этому. Хорошо, как у
тебя три тысячи десятин в Каразинском уезде, да такие мускулы, да све-
жесть, как у двенадцатилетней девочки, - а придешь и ты к нам. Да, так о
том, что ты спрашивал: перемены нет, но жаль, |
